Я первый смерил жизнь обратным счетом.
                         Я буду беспристрастен и правдив:
                         Сначала кожа выстрелила потом
                         И задымилась, поры разрядив.

                         Я затаился и затих, и замер.
                         Мне показалось, я вернулся вдруг
                         В бездушье безвоздушных барокамер
                         И в замкнутые петли центрифуг.

                         Сейчас я стану недвижим и грузен
                         И погружен в молчанье, а пока
                         Меха и горны всех газетных кузен
                         Раздуют это дело на века.

                         Хлестнула память мне кнутом по нервам,
                         В ней каждый образ был неповторим:
                         Вот мой дублер, который мог быть первым,
                         Который смог впервые стать вторым.

                         Пока что на него не тратят шрифта -
                         Запас заглавных букв на одного.
                         Мы с ним вдвоем прошли весь путь до лифта,
                         Но дальше я поднялся без него.

                         Вот тот, который прочертил орбиту.
                         При мне его в лицо не знал никто.
                         Я знал: сейчас он в бункере закрытом
                         Бросает горсти мыслей в решето.

                         И словно из-за дымовой завесы
                         Друзей явились лица и семьи.
                         Лни все скоро на страницах прессы
                         Расскажут биографии свои.

                         Из всех, с кем знал я доброе соседство,
                         Свидетелями выведут на суд.
                         Обычное мое босое детство
                         Обуют и в скрижали занесут.

                         Чудное слово "Пуск" - подобье вопля -
                         Возникло и нависло надо мной.
                         Недобро, глухо заворчали сопла
                         И сплюнули расплавленной слюной.

                         И вихрем чувств пожар души задуло,
                         И я не смел или забыл дышать.
                         Планета напоследок притянула,
                         Прижала, не рискуя отпускать.

                         И килограммы превратились в тонны,
                         Глаза, казалось, вышли из орбит,
                         И правый глаз впервые, удивленно
                         Взглянул на левый, веком не прикрыв.

                         Мне рот заткнул - не помню, - крик ли, кляп ли.
                         Я рос из кресла, как с корнями пень.
                         Вот сожрала все топливо до капли
                         И отвалилась первая ступень.

                         Там, подо мной, сирены голосили,
                         Не знаю - хороня или храня.
                         А здесь надсадно двигатели взвыли
                         И из объятий вырвали меня.

                         Приборы на земле угомонились,
                         Вновь чередом своим пошла весна.
                         Глаза мои на место возвратились,
                         Исчезли перегрузки, - тишина.

                         Эксперимент вошел в другую фазу.
                         Пульс начал реже в датчики стучать.
                         Я в ночь влетел, минуя вечер, сразу
                         И получил команду отдыхать.

                         И стало тесно голосам в эфире,
                         Но Левитан ворвался, как в спортзал.
                         Он отчеканил громко: "Первый в мире!"
                         Он про меня хорошее сказал.

                         Я шлем скафандра положил на локоть,
                         Изрек про самочувствие свое…
                         Пришла такая приторная легкость,
                         Что даже затошнило от нее.

                         Шнур микрофона словно в петлю свился,
                         Стучали в ребра легкие, звеня.
                         Я на мгновенье сердцем подавился -
                         Оно застряло в горле у меня.

                         Я отдал рапорт весело, на совесть,
                         Разборчиво и очень делово.
                         Я думал: вот она и невесомость,
                         Я вешу нуль, так мало - ничего!

                         Но я не ведал в этот час полета,
                         Шутя над невесомостью чудной,
                         Что от нее кровавой будет рвота
                         И костный кальций вымоет с мочой

                         *

                         Все, что сумел запомнить, я сразу перечислил,
                         Надиктовал на ленту и даже записал.
                         Но надо мной парили разрозненные мысли
                         И стукались боками о вахтенный журнал.

                         Весомых, зримых мыслей я насчитал немало,
                         И мелкие сновали меж ними чуть плавней,
                         Но невесомость в весе их как-то уравняла -
                         Там после разберутся, которая важней.

                         А я ловил любую, какая попадалась,
                         Тянул ее за тонкий невидимый канат.
                         Вот первая возникла и сразу оборвалась,
                         Осталось только слово одно: "Не виноват!"

                         Но слово "невиновен" - не значит "непричастен", -
                         Так на Руси ведется уже с давнивших пор.
                         Мы не тянули жребий, - мне подмигнуло счастье,
                         И причастился к звездам член партии, майор.

                         Между "нулем" и "пуском" кому-то показалось,
                         А может - оператор с испугу записал,
                         Что я довольно бодро, красуясь даже малость,
                         Раскованно и браво "Поехали!" сказал.

         [1970]